?

Log in

No account? Create an account

... собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.
                          А.С.Пушкин
Контрастность как образ существования, полярность как основа системы взаимоотношений, антитетичность как стиль спектакля  - все это «Горячее сердце» в постановке Александра Коручекова.
Темный сумрачный мир маленького городка, лишь изредка вспыхивающий пестротой нарядов, скрытых за высокими заборами, - и яркий узорчатый язык Островского, сплавляющий воедино просторечия и канцеляризмы, исконно русские слова и исковерканные заимствования. Клокочущий мир невнятных чувствований и тайных страстей  - и жестко организованная структура уездного бытия.
Жители города Калинова существуют в плоском двумерном мире, где все раз и навсегда определено и расчерчено, «утверждено»: передвигаются вперед-назад по издревле проложенным тропам (дом - флигель приказчиков,  дом - калитка, двор - рынок), живут, словно в огороженных ячейках, боясь даже вверх взглянуть, вдруг там «небо валится». И, объясняясь с влюбленным в нее приказчиком Васей Шустрым (Юрий Цокуров), купеческая дочь Параша Курослепова (Мария Бердинских) будет, не останавливаясь, описывать по двору прямоугольники, будто вышагивая вдоль стен невидимой клетки.
Мир сухой, геометричный, лишенный украшений, где вместо деревьев с раскидистыми кронами - скрещенные железные палки, а роль ландшафта играет литография известной всем по конфетным оберткам картины Шишкина «Утро в сосновом лесу».
У Островского в интерпретации Коручекова, как у Дон Жуана Макса Фриша, перед линиями «рассыпаются в прах все чувства, что так часто смущают наши сердца. И разом ничего не остается от несбыточных надежд на осуществление бесчисленных мнимых возможностей».
Read more...Collapse )
Театры прекращают существование по разным причинам: умирают создавшие их режиссеры и без своего демиурга создание ветшает и рассыпается, уходит со временем актерское поколение, которым придумывался театр, иногда их просто закрывают по причинам финансовой несостоятельности. А мой любимый театр убили, легко и хладнокровно, согласно четкому плану.

2017-й год войдет в историю немецкой (и в частности берлинской) театральной жизни уничтожением сразу двух театров: изгнанием главного режиссера Volksbühne Франка Касторфа, за которым дружно ушла вся его команда, и полным «переформатированием» Berliner Ensemble. Несмотря на то, что в Volksbühne я ходила много и охотно, не испытывая страха перед многочасовыми опусами Касторфа и искренне уважая его многожильных актеров, «моим» театром серая громада на Роза-Люксембург-Плац все-таки не стала, это место в душе занял дом Брехта.
Волею судьбы случилось, что самым первым спектаклем на немецком языке, который я увидела, был “Arto erinnert sich an Hitler und das Romanische Café” Berliner Ensemble в 2002 году. А первым театром, в который я пошла, оказавшись в Берлине спустя несколько месяцев, стал  Berliner Ensemble. И с тех пор, возвращаясь в немецкую столицу, я возвращалась и в это здание на Шиффбауэрдамм: иногда несколько раз в неделю, иногда с перерывами на долгие месяцы, но все 15 лет подряд, выучив наизусть его географию, его распорядок.
Так вышло, что 15 лет моей зрительской преданности попали в период 18-летнего интендантства Клауса Пайманна, и для меня дом Брехта навсегда останется и домом Пайманна. 2 июля эта эпоха заершилась. Пайманн ушел, а пришедший ему на смену Оливер Реезе, кажется, старается и камня на камне не оставить от наследия предшественника, делая ставку на новизну: новые названия площадок, новый сайт, новый ансамбль, новый репертуар. Предыдущие 18 лет, вместившие в себя 190 премьер, легко зачеркиваются и сбрасываются с корабля истории.
Read more...Collapse )


Наконец настал тот час, когда, чтобы увидеть любимый мюзикл, не надо брать билет на самолет или поезд, вполне хватит и проездного на метро: вампиры приехали в Москву и воцарились (по крайней мере, на ближайший сезон) в театре МДМ. Столичная версия стала для меня уже пятой, и мне думается, что вряд ли какой-то другой мюзикл сможет превзойти этот рекорд.

Граф фон Кролок: Иван Ожогин
Сара: Ирина Вершкова
Альфред: Сергей Денисов
Профессор: Андрей Бирин
Магда: Агата Вавилова
Шагал: Александр Суханов
Ребекка: Манана Гогитидзе
Герберт: Роман Графов
Куколь: Леонид Шадрин
1-е соло Ночного кошмара: Евгений Кириллин
2-е соло Ночного кошмара: Сергей Сорокин

Надежда на то, что в московской версии хоть немного облагородят кошмарный перевод Сусанны Цирюк не сбылись, и текст, не оставивший камня на камня от изящных философских аллюзий, словесных игр и легкости ритма Михаэля Кунце, привезли в столицу практически без изменений. В своем отзыве о премьере «Бала вампиров» в Санкт-Петербурге я много писала и о пошлостях, заменивших изысканные метафоры, и о банальных, а местами просто неуклюжих и неудобно поющихся рифмах, и о раздражающей разум «дочке католического пастора», так что возвращаться к этой теме не буду.

Read more...Collapse )

Прошло всего 2 года с закрытия берлинской версии мюзикла “Tanz der Vampire”, и, отвечая чаяниям немецкого зрителя, клыкастые любимцы немецкой публики вновь воскресли, чтобы вернуться на хорошо знакомую им сцену Theater des Westens. Их возвращение оказалось не буквальным повтором еще не успевшего забыться старого, но несколько обновленной версией.
Прежде всего были добавлены спецэффекты: новые видеозаставки в начале каждого действия, показывающие зимний ландшафт Трансильвании и графский замок, стали более эффектными, изобилующими деталями. В сцене путешествия Альфреда и Профессора в замок вслед за превратившимся в вампира Шагалом появилась видеопроекция заснеженного леса.

Произошли изменения в сценографии: то ли в Theater des Westens появился наконец поворотный круг (раньше поворот декораций осуществлялся фактически вручную), то ли придумали новую технологию вращения, но теперь центральная часть декорации стабильно зафиксирована и остается на месте, что повлияло на некоторые мизансцены. Например, отменилось появление графа фон Кролока в сцене “Das Gebet”. Если прежде, находясь по обе стороны дома, граф и Альфред словно символизировали два мира - светлый, понятный и темный, пугающий, между которыми предстояло выбирать героине, то сейчас эта аллюзия исчезла.
По той же причине перестала кружиться и библиотека во втором действии, показывая в своих просветах обитателей замка, готовящихся к полуночному балу. Теперь ее половинки попросту то съезжаются, то разъезжаются в разные стороны, открывая зрителям декорацию, которую иначе как завесой из грязных серых тряпок назвать не получается. Именно за этими тряпками находится ванная комната сначала Сары, а потом и графского сына Герберта.

Read more...Collapse )

"Мефисто", МХТ, 14.06.2016

За последние лет пять Хендрик Хёфген Клауса Манна пережил многочисленные реинкарнации, сыграл своего Мефисто почти на всех европейских сценах, от Голландии до Венгрии, а год назад благодаря Адольфу Шапиро добрался наконец и до московского МХТ. Выход артиста был обставлен ярко, помпезно: один за другим открывались занавесы (серый, лиловый, бордовый, зеленый, алый и еще, и еще), приближая его к часу триумфа и одновременно к сделке с дьяволом, в этот раз представшим в обличие нацистского бонзы.
Забегая вперед, скажу, что игра с многочисленными занавесами, а точнее сценография Марии Трегубовой оказалась самым интересным в этом спектакле.



Read more...Collapse )
Летящие из зрительного зала навстречу актерам эмоции, восторженные или не очень, крики "Браво!", аплодисменты, цветы - явление привычное, а вот то, что может вернуться со сцены в зал, - непредсказуемо, а порой и опасно для жизни.
Решила составить краткий список того, что или чем прилетало зрителям за годы, помимо традиционных конфетти, блесток, резаной бумаги или кусочков целлофана, имитирующих снег.

  • Шоколадные конфеты разбрасывал в зале венского театра Raimund направо-налево герой мюзикла “Elisabeth” Луиджи Лукени. На зрителей он, к счастью, не покушался, так что конфеты оказались весьма вкусными и безвредными для жизни, но не для фигуры.

  • Чесноком (к счастью, пластиковым) щедро осыпали герои венгерского “Vámpírok Bálja”. До сих пор он хранится где-то в доме в качестве памятного сувенира.

  • Мокрые брюки осчастливили обитателей партера, приземлившись им на голову, с легкой руки Мартина Вуттке - Чэнса в «Сладкоголосой птице юности» в Volksbühne. Удовольствие ниже среднего, но верных поклонников Франка Касторфа удивить трудно: если на сцене есть водоем, то не только актерам придется искупаться в нем, но и зрителям получить свою дозу холодного душа.

  • А вот вполне сухие трусы, снятые Аттилой Долхаем - Мэкки Мессером в расположившемся на сцене Thália Színház борделе, видимо, попали в руки к кому-то из его фанаток для украшения личной коллекции, потому что и недовольства не было слышно, и вернуть интимный сувенир капельдинерам никто в антракте не пытался.

  • Бумажные пакеты с остатками сока, долетевшие аж до середины зрительного зала Schaubühne, продемонстрировали, что Ларс Айдингер - Гамлет, обладает не только выдающимся актерским талантом, но и отличной физической подготовкой.

  • То же самое подтвердила и лопата, упавшая после дуэли Гамлета и Лаэрта (в которой в ход пошли почти все предметы находившиеся на сцене) в сантиметре от сидевших в первом ряду почтенных дам. Правда, в отличие от метания пакетов с соком, метание лопаты в обязательную программу соревнований вокруг датского престола явно не входило, так что Роберт Бейер - Озрик тут же спрыгнул в зал, чтобы проверить, все ли целы, и извинился перед слегка напуганными зрительницами.

  • Ну, а самым приятным сюрпризом была раздача всем желающим горшков с красивейшими душистыми гиацинтами, которую уже упоминавшийся Мартин Вуттке производил в Berliner Ensemble после чтения «Первой любви» Сэмюэла Беккета, таким образом весьма быстро избавляясь от декорации.

А какие смешные или опасные театральные воспоминания есть у вас?
Зрителей, входящих в зал Deutsches Theater Berlin, будто втягивает в огромную воронку. Выстланный панелями из светлого дерева туннель уходит вглубь сцены, сужаясь до крохотного квадратного окошка, за которым тьма. То ли коридор власти, каким предстоит пройти заглавному герою шекспировской трагедии, то ли коридор сознания, где вспыхнувшие искрами мысли крепнут, разрастаются, чтобы вырваться пожаром в окружающий мир.
Из черноты рождается спектакль Тильманна Кёлера. Сначала из окошка вывалится на сцену, будто чудовищное творение лаборатории доктора Франкенштейна, многорукий и многоногий клубок, оказывающийся сплетением пяти полуголых мужских тел, рычащих, гримасничающих, кусающихся, дерущихся, когда каждый изо всех сил пытается высвободиться из этого кошмарного симбиоза и одновременно помешать своим собратьям сделать то же самое. «Зло есть добро, добро есть зло»*, всё перемешано в том колдовском котле, что называется жизнью, и, расхватав разбросанную под сценой одежду, пять актёров (Маттиас Нойкирх, Элиас Аренс, Торстен Хирзе, Феликс Гёзер и Тимо Вайсшнур) будут поочерёдно перевоплощаться в различных персонажей пьесы - короля Дункана с его свитой, солдат с наёмными убийцами, ведьм и призраков, всех, кроме Макбета и его преданной леди, и в скрещениях рук, ног, тел проступят скрещения судеб.


Read more...Collapse )

Мимолетное

В интервью Ульриха Маттеса попалось восхищающее своей элегантностью определение ведущих берлинских театров:
"Один существенный аспект отличает нас (имеется в виду Deutsches Theater Berlin) от других ведущих берлинских театров: Горький, Шаубюне, Берлинер Ансамбль и Фольксбюне имеют каждый свою фирменную марку. А у нас подобного клейма нет: постмигранты, пестуемый с интересом реализм, музей или институт деконструкции. Для меня как для артиста данного театра грандизна возможность пробовать самые различные эстетики, способы игры, быть открытым для любопытства режиссеров".
(Es gibt aber einen wesentlichen Punkt, der die anderen großen Berliner Häuser von uns unterscheidet: Gorki, Schaubühne, Berliner Ensemble und Volksbühne haben jeweils klare Marken. Wir nicht. <...>
Es gibt bei uns nicht diesen Stempel: die Postmigranten, der interessant gepflegte Realismus, das Museum oder die Dekonstruktionsanstalt. Und für mich als Schauspieler an diesem Haus ist es großartig, den unterschiedlichsten Ästhetiken, Spielweisen und Neugierden von Regisseuren ausgesetzt zu sein.)

Забавно, но для сезона 2014-2015 г. Стейдж Энтертейнмент выбрал два мюзикла с одним и тем же сюжетом - историей любви красавицы и чудовища (будь то заколдованный феей принц или родившийся безобразным гений), однако финалы этих историй различны: если в «Красавице и Чудовище» взаимное чувство снимет колдовские чары и будет увенчано красочным свадебным праздником, то в «Призраке Оперы» герою остается лишь навсегда скрывать свое уродство во тьме, потому что возлюбленная предпочтет другого.
Первую «сказку о любви, древнюю, как жизнь», московские зрители уже видели несколько лет назад, и ее возвращение наполняло тихой радостью от встречи со знакомым, а вторую ждали, затаив дыхание, с нетерпением и переполняющим душу восторгом от приближения чего-то грандиозного, и предчувствия не обманули. Новая постановка оказалась поистине великолепной. Не думаю, что стоит углубляться здесь в статистику, перечисляя, сколько раз меняются декорации, какое количество нарядов сшили для героев и сколько денег вложили в реконструкцию театра МДМ. Результат оправдал и вложения продюсеров, и ожидания зрителей.


Read more...Collapse )

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Katy Towell